Наталья Мифтахутдинова

Что у мастера в голове?



Интервью с художником Александром Пилипенко



– Почему она вас постоянно называет мастером? – спросила, усмехнувшись, Елена, прервав мою беседу с художником.

– Это простительная ей слабость. Видимо она слишком высокого мнения обо мне и моих работах. Не более… – задумчиво ответил Александр Пилипенко (словами из романа Михаила Булгакова).

Иная реальность

Согласитесь, не так много мест, куда хочется приходить, и уж тем более людей, с кем хочется часами общаться. Нет, не так много, не так…

С другой стороны, а их и не должно быть много – возразите вы мне, ведь тогда ценность уникальных и дорогих для сердца мест потеряет свое значение. Так, они в одночасье из особенных превратятся в обыденные, а то, магическое притяжение, желание раствориться в атмосфере домашнего обихода, став с ним единым целым, – за секунду развеется прахом в серой реальности.

А если говорить за людей? Сколько в вашем окружении их? Нет, не тех, с кем вам приходится видеться ежедневно и придерживаться определенных форматов, норм и соответствующих правил в общении, не тех, кто смеет исчезать и спустя время, как ни в чем не бывало свое появление начинать с банальщины, которая по их мнению должна вас как-то но заинтересовать, вроде «Привет, как дела? Что нового? Чем занимаешься?». и не о тех безликих людях я сейчас говорю, которые вас докучают пустой и неумелой заботой, отрабатывая ее ежедневно по примитивному шаблону вроде «Доброго утра или спокойной ночи, приятного аппетита, да и не болей». Нет, не о них я сейчас, о других людях, совершенно о других.

Для меня таким другим человеком, совершенно особенным, является Александр Пилипенко – известный художник не только в нашем регионе, но и далеко за его пределами. Он поистине уникальный не только в своем творчестве, но и по своим взглядам и рассуждениям, талантливый, чувственный и искренний в своих работах, мой гуру и путеводитель в моей жизни. Он действительно мастер, мой мастер.

«К чему эти все дифирамбы?» – спросите вы. Что такого уникального и сверхособенного может быть в обычном на первый взгляд человеке. Да – художник, да – талантливый, его работы пользуются спросом, но не более. Но в чем же причина такого обожествления?

Поясню, дело в том, что у каждого из нас есть свои внутренние жизненные правила, нормы, убеждения, которые в комплексе складываются в некий индивидуальный жизненный кодекс. Неосознанно, но именно им мы руководствуемся при принятии очередного решения и совершении того или иного поступка. Этот кодекс, как правило, схож у большинства. Работать ради поощрения, общаться ради выгоды, размениваться людьми, каждый раз возводя очередного на пьедестал «истинной» дружбы, а любить и называть романтично «это мой человек, это моя девушка/мужчина, это моя любовь…», в данном случае тех, кто непосредственно сейчас делит с вами постель. Сам же кодекс завершается стремлениями к незамысловатым благам (квартиры, машины, отдых за границей, трапеза в кафе и ресторанах и подобное).

У Александра Васильевича Пилипенко, этот кодекс, набор нормативно-жизненных документов (будем называть это так) значительно отличается от общепринятых. Он по сей день является тем человеком, который убежден, что работать, а уж тем более творить – нужно только по собственному убеждению и сформированным внутренним принципам. Каждый раз он повторяет, тем самым напоминая, что не все на свете можно купить за купюры, далеко не все. Есть вещи, которые несоизмеримы с денежным эквивалентом и пытаться на них примерять ценники – это ничто иное как кощунство и безграничная глупость.

Пилипенко разменял шестой десяток, но по сей день сохранил ту хрупкую и чистую веру в главное – в истинную дружбу, веру в человека. Вы скажете, художник не особенный, он просто наивен. Но нет, он по сей день старается верить людям несмотря ни на что, он и сам располагает так, что ему хочется верить, подкупая своей искренностью и открытостью, без лицемерия и камня за пазухой. На ложь и лебезения у него попросту нет времени, говорит мастер, некогда заниматься такой дуростью, да и это сильно очерняет душевное состояние и внутренний мир, что в свою очередь мешает работе.

А дружить? Как он умеет дружить… он не вешает на каждого ярлык «Друга», его дружба вынесена далеко за пределы финансовой системы взаимоотношений. Ведь, как он сам говорит, что, когда речь идет о дружбе, деньгам там делать нечего.

Что не говори, а Пилипенко особенный в первую очередь как человек. Находясь в общем потоке, мейнстриме, который происходит в стране, городе и в обществе в целом, он и есть та новая волна, в которой больше кислорода нежели в других, либо он другого качества. Даже сам мастер порой себя характеризует, что он человек, который не вписывается в общепринятые стандарты. Скажете, странный? Поправлю – сторонний, человек, которого мало что из нашей с вами обыденности задевает настолько глубоко, что он готов об этом думать и уж тем более говорить, тратя свое драгоценное время.

Мир Пилипенко

Его же мастерская это отдельная тема, о ней можно говорить часами и писать листами, стирая при этом по­душечки своих пальцев. Невероятной атмосферой наполнена она, в ней ты незаметно попадаешь в иной мир, мир мастера – в его сознание. Ты начинаешь по-новому воспринимать привычную тебе реальность, говорить о не привычных тебе вещах, открываясь для себя в новом обличье. Там нет дорогостоящего, помпезного ремонта, мебели из каталогов, а главное – там нет телевизора и часов.

Телевизор примитивен, затупляет разум и отвлекает от погружения в себя и познания настоящего. А часы? Кому нужны эти постоянно тикающие, раздражающие атрибуты повседневного оби­хода? Зачем вам знать, придя сюда, который сейчас час? Ведь, узнав время, вы неосознанно начинаете торопиться, вспоминая о важных встречах и делах, не погрузившись полноценно и не успев пропитаться окружающей вас магической действительностью.

Мастерская Пилипенко – это целый мир, это иная реаль­ность, наполненная мистическими образами так или иначе в очертаниях напоминающие притягательные женские формы. У него нет проходной темы (северной тематики, изрисованных бухт, сопок, колымской осени, национального колорита и уж тем более вычурных березок). В нем есть простота с неотъемлемыми его составляющими, мужчиной и женщиной, и тем миром, который так или иначе связан с ними, их чувства, их взаимоотношения, их страдания, искренность.

На счету Александра Васильевича множество работ, но при всем этом, художник для него – это не профессия, а образ жизни со всеми ее гранями. «Ты живешь этим, ты дышишь этим, творчество становится образом твоей жизни», – говорит мастер.

Мы с ним не виделись практически год и в этом для меня есть своя прелесть, такие встречи ты начинаешь поистине ценить, нежели людей, которые постоянно находятся в твоем окружении, и своей частотой доставляют тебе дискомфорт.

Поговорим?

– Александр Васильевич, вот мы и встретились после годовой разлуки. Расскажите, как пережили непростой для всех нас 2020 год, как вы жили в период пандемии, окутанный депрессивным настроением общества? Насколько сказались внешние факторы на вашем творчестве?

– Как? Да нормально, глубокой депрессии не было. Я долгое время находился в запое, в литературном запое. Очень много читал. Но запой закончился, и я приступил к работе. Когда из него вышел, продолжил работу. В таких случаях я всегда вспоминаю высказывания писателя-сатирика Михаила Жванецкого о том, что писать так же, как и писать надо тогда, когда прижмет. Вот меня и прижало, вернулось творческое мочеиспускание, и начал творить.

– Что читали?

– Разнообразную литературу, в большей степени несущую развлекательный характер. Была и классика, и серьезная литература, к примеру Николло Макиавелли. Я еще раз оценил его труды, он меня заинтересовал своими размышлениями.

Вся прочитанная литература так или иначе была связана с религией (библией, кораном и др.) вперемешку с существующей в разные времена государственной системой, простыми словами, связь власти и простых людей. Много прочитал касаемо рыцарского кодекса, понял, что разделение на «сословия» были издревле и по сей день никуда не исчезли. Нет, это не было для меня открытием, это и ранее было известно и очевидно, просто я сделал некую передышку и вдоволь литературно потрапезничал, что в свою очередь меня вдохновило на создание новых произведений.

– Такие промежутки для восстановления, сколько они длятся у вас?

– Я всегда говорю о том, что работать надо каждый день, но каждый день надо работать только тогда, когда есть идея и ты работаешь на эту идею. Когда замысла, картинки нет, то ничего не получится.

Хотя, есть один вариант, надо просто разрисоваться, в моем случае помогает тема гендерной разницы – я мальчик, она девочка, и начинаешь рисовать. Так в прошлом году я месяц-полтора не рисовал, потом пригласил моделей и стал рисовать обнаженку, тем самым разрисовался, а дальше на картинки вышел.

Нет, вы не подумайте, что я буквально помешан на обнаженке, совершенно нет. Я люблю рисовать представительниц прекрасного пола и к этим созданиям я отношусь с глубоким уважением. Через их образы я хочу передать все особенности системы романтизма, странность взаимоотношений прежде самих с собой и с окружающей действительностью в целом.

Почему при чтении различной литературы я зачастую обращаюсь к теме рыцарей и тех эпох? А ведь все просто, там я открываю для себя особенную систему поведения между мужчинами и женщинами, которая тогда была основной, которая возводилась в культ. К примеру, кто такая дама сердца, о которой так часто упоминается в романах? Сейчас это женщина с кем мы спим, не более. В те времена, дамой сердца называли женщин, к которой они испытывали особенные чувства, обожествляли, хранили ее образ в сердце на протяжении всей жизни, пускай вживую и видели ее один раз. Говоря о самих рыцарях, да у них у всех были жены и семьи, но вспомните, ведь почти каждый из них был тайно влюблен в королеву, которая для них и являлась той дамой сердца. Ее вещи, атрибуты, которыми она их осчастливила, носовые платочки – для влюбленных рыцарей были самой ценной наградой, они их с трепетом берегли, понимая, что к этому кусочку ткани прикасалась их возлюбленная.

Многие ли из нас хранят сегодня такие платочки или автобусные билетики, напоминающие о поездке в одном транспорте с незнакомкой, которая в вас разбудила искренние чувства.

Говоря о моем чтении, почему Николло Макиавелли? Через его повествование мне хотелось снова определить для себя, что такое власть, а что есть простой народ, наблюдающий за деяниями той самой власти, критикующей ее. Такая система, модель поведения осталась и по сей день. Все мы критикуем то или иное решение влатьимущих, возмущаемся на кухне, в пустоту советуя, желая как-то через космос, видимо, быть ими услышанными. Советовать умеем, а вот принимать решения, беря на себя ответственность, далеко не каждый может. В итоге, когда доходит до решительных и глобальных поступков, то все кухонные советчики становятся массой, толпой и ждут, когда придет пастух и направит наше стадо в нужное русло. Ругая на кухне тех или иных политических лидеров, мы забываем, что именно они и есть эти пастухи, а те решения на нас, толпу, ориентированы, и на самом деле мы их долго ждали.

– Мир помешался на пандемии. Коронавирус рисовали?

– Нет, в каком-то смысле это сделал задолго до вашего ковида. Примерно, пять лет назад я нарисовал картину, на ней изображена изящная девушка с чумной клюво­образной маской на шее, которая, стоит отметить, не портила женскую сущность, не отталкивала от изображенной леди. Все внимание приковывала шея, она в себя поистине влюбляла. Эту картину я писал для себя, но она вызвала к себе интерес, и спустя время на нее нашелся покупатель.

– Сколько за прошлый год у вас создано работ?

– Я их не считал. Но если брать за среднюю, то примерно 5-8 картин. Я думаю, в прошлом году их было столько же.

– Расскажите про последние созданные произведения.

– Они рядом с вами сейчас, практически у ваших ног. Одну я закончил сегодня, с утра ее подписал. Название «Улов». Как вы видите, на картине изображена девушка, а в руках она держит рыбу, прижимая ее к себе. Девушка сидит на соломе, да, сзади нее тоже растения, но если приглядеться, то складывается впечатление, что и солома, и девушка, и растения – находятся под водой, на самом дне моря, при условии, что ничего морского на картине не изображено.

Идея написания данной картины вышла из моего книжного запоя. Крестьянская тематика, очень хотелось, чтобы это был вариант петы, оплакивание Мадонны. Поясню, каждая мама растит своего ребенка, чтобы потом отдать его в жизнь. Рыба это и есть ребенок, некая провокация, мы все прекрасно понимаем, что уготовлено этой рыбе в будущем… Начитавшись не только библии, но и мифических произведений, невольно задумываешься, а вдруг рыба – это правда ее ребенок? Да и вспомните классика, родила царица в ночь не то сына, не то дочь и т. д.

– Хорошо, а почему образ рыбы, а не, к примеру, котенка или маленькой собачки, ведь это до тошноты мило и модно, тем более у женской половины человечества?

– Потому что это сентиментально и немного пошловато. Да и правильно подобрали эмоцию к описанию «до тошноты».

– Вторая работа? О чем она?

– Та же самая история, только здесь девушка в руках держит пустую клетку. Растила, растила и отпустила.

– Грустно…

– Не согласен. Мои картины если их понять, грусть не несут. Понимаешь, я сейчас нагрузил картины словами, и ты услышала их, а не почувствовала. Если бы я не пояснял и не описывал их тебе, то они бы по-другому сработали. Создавая их, я хотел связать то, что я прочитал и как это воспринял с тем, что в итоге передал на холст. В частности, взаимоотношения и чувства мам и детей.

– У второй работы название есть?

– Да, «Время вечера». Заметь, не привычное нам в оби­ходе словосочетание вечернее время. Переставив слова местами, образуется уже другая смысловая нагрузка – вроде еще не ночь, но уже дело к концу. И открыла она клетку, ведь рано или поздно ей пришлось бы это сделать, и отпустила она в жизнь свою птичку, а вот что эта жизнь с ней сделает потом, вопрос.

Смотри, а вот еще картина и тоже похожий вариант на предыдущие – девочка с тубой. А если я скажу, что это Иерихонская труба и любая красота она не только созидает, но и разрушает, вот она сейчас как дунет и неизвестно, что будет.

– А девушки, которые изображены на ваших картинах, они настоящие?

– Настоящие, я собирал их образы по кусочкам примерно с двух-трех моделей. Я немного побаиваюсь брать портретные вещи, потому что я привязываюсь и начинаю делать чтоб было похоже, срисовываю, а это плохо, ведь таким образом я получаюсь живым ксероксом, а не художником. А когда рисуешь из головы, используя собирательные образы, то ты полностью свободен, ты творец.

– Я так понимаю, за последний год выставок никаких не проводилось?

– Нет. Но я как работал, так и продолжаю работать. Степень моего общения с внешним миром ничуть не изменилась, раньше не общался и сейчас не особо.

– Почему, вас внешний мир раздражает, вы его бои­тесь, устаете?

– Ну не совпадаю я с ним.

– А у вас много друзей именно тех, кто с вами на одной волне?

– Здесь опять-таки система воспитания – отношение к словам. Кто такой друг? Мне говорили друзей может быть один или, повезет, два всего в жизни. Так вот, у меня есть два друга со школьной скамьи. Я не могу приравнять кого-либо из нынешних очень хороших знакомых к тому статусу, которым обладают они.

Хотя их я не видел много лет, но достаточно просто созвониться и услышать голос, то наступает вариант стабильности – живые, значит все нормально. И та степень издевательства, которую мы себе позволяем насчет оставшихся волос и вставленных зубов – это для нас нормально. Есть люди, кого я уважаю и всегда встану на их сторону, отстаивая их правоту, в силу своих возможностей, но назвать их друзьями мне сложно.

– Тогда, что вас по сей день с ними связывает?

– Держит одна система воспитания, тот одинаковый менталитет, те одинаковые книжки, которыми мы в захлеб зачитывались, и они вошли в основу системы наших ценностей, и подобные вещи.

– Вы сказали, что вам нужен отдых от людей, от внешнего мира, что для вас является лучшим отдыхом?

– Работа. Опять же, а что такое работа? Это труд, за который ты получаешь вознаграждение, я его не получаю, следовательно, можно ли назвать это работой? Получается, что для меня это обыденность, это и есть моя жизнь.

– Вы занимаетесь учениками, я так понимаю, что люди тянутся к искусству, хотят рисовать и поэтому приходят к вам?

– Да, много людей ко мне обращается. Я раньше брал только учеников, которых нужно готовить к институту, это самые благодарные ученики: им это надо.

Когда приходят взрослые люди, то я предупреждаю, что ребята это не мастер-класс, что кошечек мы рисовать не будем и котиков тоже. А будем рисовать кубик и все что рядом с ним. Половине это не надо, другие говорят, что надо, но потом не выдерживают и уходят. Но есть, кто и остается.

На занятиях я учу «двигаться», приходят люди, которые уже что-то рисуют и у них не совсем получается. Они хотят чего-то большего, есть и те, кто не хочет срисовывать, он хочет рисовать из головы.

Все просто, я могу научить рисовать даже медведя, но сделать из него художника невозможно. Есть композиторы, а есть исполнители. Все хотят быть композиторами, но не все могут, но из них получаются неплохие исполнители.

– А от чего это зависит?

– Чтобы стать композитором, надо не задавливать в ребенке систему фантазирования. Все дети талантливы, они искренне, а мы взрослые это ломаем и давим, диктуя свои стандарты.

– За прошлый год сколько работ продали?

– Одну. До этого работы продавались в Москву, Хабаровск, за границу. Понимаете, я уважаю свои работы и мне бы не хотелось их встречать где попало после их продажи, больно понимать, что они могут быть вывешены в фойе администрации, ресторанах или коридорах музея…

– Тогда, где бы вы хотели их видеть?

– В Лувре, но можно и в Русском музее. (смеется Александр Васильевич). Но после Васильевой это место, на мой взгляд, осквернено. Хотя я понимаю, чтобы привлечь внимание, люди эпатируют как могут. Я тоже так делал раньше. Хулиганил.

– А сейчас хулиганите?

– А это что не хулиганство? А где березки, бухта Нагаева, национальная одежда, рыбаки, проходные темы и другие наскучившие обществу вещи? Да и разве это не хулиганство – позволить себе быть самим собой?

 

 

 

Фото: Елена Кухтина



Сетевое издание «Вечерний Магадан». Регистрационный номер ФС77-73952 присвоен Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) 12.10.2018. Главный редактор Наталья Альбертовна Мифтахутдинова. Учредитель: муниципальное автономное учреждение города Магадана «Медиахолдинг «Вечерний Магадан».

 Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с письменного согласия редакции.
Редакция не несет ответственности за материалы, размещенные пользователями.

Порядок обработки персональных данных на сайте.

Электронный адрес evenmag@citylink.ru 

Телефоны: главный редактор - 620478, приемная - 627412 

СДЕЛАЛ AIGER