Пока правитель считает, человек молчит



Жизнь оленеводов Северо-Эвенского округа (Магаданская область)


Все по порядку

«Своих оленей глазами не считай, языком не считай. Наступит время – правитель сосчитает» – я не сразу придал значение фразе, сказанной оленеводом Андреем Амагачан при нашей первой встрече. Андрей работает в единственном сохранившемся оленеводческом совхозе Магаданской области «Ирбычан», спрятанном глубоко в тайге. За последние годы мне удалось совершить несколько экспедиций в эти необжитые места, описать современный быт оленеводов. Свою первую поездку туда я запомнил ярче всего.

Андрей АмагачанАндрей Амагачан – бригадир, ответственный за жизнь оленеводов и стада. Вырос в тундре, до 7 лет кочуя с родителями. Затем – школа-интернат в Эвенске. Каждое лето он возвращался к семье, учился пасти оленей. В 1991 году пошел в армию, служил в Восточном Берлине. Жизнь большого города его не пленила, вернувшись в тундру, Андрей стал оленеводом. Но он – исключение.

Две большие группы коренных малочисленных народов Севера – эвены и коряки живут на территории Северо-Эвенского района. Как и раньше, их образ жизни связан с оленеводством. Сегодня в районе зарегистрировано 1407 жителей, половина из них – коренные, и только треть знает родной язык.

Летом 2016 года я стал частью группы снабжения, которая везла скарб в его бригаду, в одну из пяти оленеводческих бригад совхоза. Сюда нет асфальтированных или грунтовых дорог, хотя с ноября по май добраться в Эвенск, мою отправную точку, можно по зимнику протяженностью 700 км. Это единственный способ доехать до районного центра по земле. Но я попал в поселок на Ан-24, рейс «Магадан – Эвенск» летает дважды в неделю.

Путь почти ко всем бригадам, расположенным в 200–300 км друг от друга, проходит через центральную усадьбу совхоза «Ирбычан» (малоснежный перевал – эвен.) в 200 км на Север от Эвенска. Совхозы, сменив традиционный уклад, появились здесь после революции 1917 года, когда оленьи стада были коллективизированы, а оленеводы стали зависимы от государства.

До усадьбы, или, как мы ее называли, – «базового лагеря» совхоза, добраться непросто. Ранним утром, устроившись в открытом прицепе КамАЗа, я настроился на долгую тряску. Первая часть пути – 40 км грунтовки до поселка Гарманда, а дальше «дорога» все время петляет по руслам рек и лесу. Поздним вечером, через 13 часов болтанки, мир вокруг наконец остановился.

В базовый лагерь, окруженный лиственничным лесом, мы въехали через бревенчатые ворота. При беглом осмотре стало ясно: здесь есть все для ремонта техники, которую используют оленеводы. Наш КамАЗ припарковался вдоль забора, рядом стояли дизельный трактор, несколько давно брошенных «буранов» – снегоходов и вездеход. По обе стороны единственной улицы – дома, не больше десятка. Тут останавливаются оленеводы на пути кочевок, пережидают непогоду путники.

В начале 30-х гг. для освоения территории Северо-Востока был организован трест «Дальстрой». Оленей начали активно использовать для доставки грузов к месту работ, нередко за сотни километров. К 1937 году в совхозах треста паслось около 18 тыс. оленей.

Некоторые домики выглядят основательно, собраны из бревен – наследие Дальстроя, когда в начале 30-х гг. прибывшие на Колыму геологи-первопроходцы начали активно использовать оленей для разведки территории. «Оленьим транспортом» перевозилась половина всех грузов. К месту работ, нередко за сотни километров, нужно было добираться по целине: впереди шли геологи, торя путь, а сзади уже по набитой тропке олени тащили доверху нагруженные нарты (сани). Геологи и сейчас часто гостят на «Ирбычане», совсем недавно неподалеку были открыты богатые месторождения золота и серебра.

Послеобеденный отдых. Олени вархаламской тундрыДля аборигенов олень – священное животное, основа жизни. А вот для «чужаков», пришедших осваивать этот край, олень – гужевой транспорт. «Наевшись своего любимого ягеля, олени ночью спускаются с сопок, нахальными толпами бродят между нарт, обнюхивая и проверяя не ими положенное. Жадными слюноточивыми зубами вгрызаются в мягкую мешочную тару, норовя сожрать муку, сухие овощи и прочие продукты, с отчетливо выраженным намерением обречь нас в будущем на муки голодной смерти». – Так писал в своих воспоминаниях Борис Вронский, первооткрыватель месторождений золота и угля на Колыме.

Несколько домиков явно переделаны для жилья из 20-футовых контейнеров. К слову, в таких же балках, стоящих повсюду, хранится комбикорм, продовольствие для оленеводов – продукты с длительным сроком годности: масло, мука, растительное масло, рис, гречка, сгущенка, консервы, сухой картофель, лук, морковь.

В одном из контейнеров мы заметили и старые деревянные нарты. Нарты явно были собраны без использования гвоздей, а в местах креплений связаны тонкими ремнями из оленьей шкуры. Это дает хорошую гибкость и без того легким и мобильным нартам, их невозможно переломить, перемещаясь по кочкарнику или набитому снегу. Сегодня скарб оленеводов перевозится на больших санях-обозе, которые тянет за собой небольшой трактор. Тем не менее все еще есть бригада, где для кочевки используют оленей.

В 1960-х в оленеводстве начали широко использовать авиацию, тракторы. Новое поколение пастухов и вовсе знало только один способ кочевки – с помощью техники. Теперь уклад оленеводов был не столь архаичным.

В усадьбе живет постоянно только одна семья, муж и жена, бывшие оленеводы, заехавшие сюда 18 лет назад. Они диспетчеры, их голос, искаженный помехами старой советской радиостанции, знаком, наверное, каждому пастуху. По договоренности здесь 4 сеанса связи в день с 9.00 до 18.00. Рядом с их аккуратным домиком – большой огород с капустой, картофелем, две теплицы с огурцами и морковью. Неподалеку поленница с дровами, бочки с водой. Все наготове.

В одном из гостевых домиков мы собирались переночевать. В избе, кроме небольшого холодного тамбура с импровизированной вешалкой, скамейкой и навесным умывальником, большая комната с 8–10 нарами со слегка подпорченными полосатыми матрасами. Посредине комнаты стояла кирпичная печь, центрального отопления здесь, конечно же, нет. По вечерам мощный дизельный генератор вырабатывает электричество.

Утром, позавтракав остатками ужина – бульоном из оленины, мы загрузили в наш КамАЗ скарб, который бригада Андрея просила захватить. Еще 60 км бездорожья мы протряслись за 3 часа. Проехав последнюю на нашем пути широкую долину, мы заметили две маленькие белые точки – палатки.

В бригаде

Марина и Роман Элрика

В небольшом стане бригады было две семьи. Каждая пара жила в брезентовой гео­логической палатке в паре десятков метров друг от друга. Неподалеку стояла еще одна маленькая палатка, где ютились два оленевода, как мы выяснили, приехавшие помогать с выпасом. Вдалеке у ручья виднелись трактор и сани-обоз, которые теперь оленеводы используют для перевозки скарба при кочевках. Дизельный генератор, который заводится по вечерам на пару часов, находился чуть в стороне, провода от него небрежно тянулись по земле ко всем палаткам. Удлинители в местах соединений друг с другом на случай дождя прикрывали то пластиковые, то алюминиевые тазы.

После революции у коренных жителей края появилась письменность на основе кириллицы. Как и раньше, до 7 лет дети оленеводов кочуют с родителями, а потом учатся в школе-интернате поселка Эвенск, приезжая к родителям только на каникулы.


«Дарова дялбу! (здравствуйте, друзья) – поприветствовал нас Андрей, – спокойно живем. Не ждем тех, кто должен к нам приехать, и не провожаем тех, кто должен от нас уехать». Мы вошли в палатку. Жена суетилась у стола, выкладывала из огромной алюминиевой кастрюли варенную оленину. Готовка и выполнение рутинных домашних забот забирают почти все ее время. Она – хранительница палатки-юрты, чумработница, если хотите.

Еще в советское время оленеводы заменили традиционную юрту на палатки с прямыми стенками и покатой крышей – это эргономичнее, да и спят они теперь в теплых спальниках, а не кукулях, традиционном спальном мешке, сшитом из шкур оленя. Встать в полный рост внутри палатки у меня не получилось – не хватило высоты. Пол устлан ветками стланика или лиственницы, сидеть или спать на таком ковре гораздо удобнее. Здесь уютно, чисто. Слева от входа стояла металлическая печь-«экономка», от нее наружу, изогнутая в форме сапога, шла труба. Печь – место готовки, а в зимний период еще и спасение от 40-градусных морозов. По длинным сторонам палатки – односпальные кровати-настилы, на них лежали классические полосатые односпальные матрасы, покрытые шкурами оленей. Олений волос полый внутри, шкура отлично держит температуру. Даже просто укутавшись в нее зимой, есть шанс пережить ночь.

Низкий «чайный» столик стоял в центре. Не расспрашивая меня пригласили усесться поближе к столу, отдохнуть с дороги. Я сел на корточки в дальний угол. На столике лежал брикет сливочного масла, большая коробка рафинада, ножом открытая сгущенка, заварник с чаем. Чай пах можжевельником. Небольшая стопка жареных лепешек из дрожжевого теста, заменяющих хлеб, громоздилась в центре стола. Рядом стоял круглый деревянный поднос с вареной олениной, а в чайных кружках парил бульон. Когда гости уселись, хозяйка положила на стол пластинки вяленой оленины – хилты, свое­образный «энергетический батончик». К вареному куску мяса подали нож. Понемногу отрезая мясо от кости, я прихлебывал бульон. Гарниры тут редки. Хотя, конечно же, встречается и рис, и гречка, и сухой картофель.

За моей спиной, у задней стенки палатки, которую украшал узорчатый плед, – радиостанция для связи с «Ирбычаном». Одинокая цоколь-лампочка торчала по центру, между двух балок во всю длину палатки, на которых сушились болотные сапоги, свисали недавно выстиранные штаны.

По словам жены Андрея, стирка в лагере требует небольших усилий. Эта классическая схема знакома многим старожилам. На печи нагревается большая кастрюля воды. Пока вода закипает, в ней откисает грязная одежда. В слегка закипевшую воду насыпается стиральный порошок или трется кусочек мыла, по мере кипения все перемешивается несколько раз палкой. После получасового кипения вещи прополаскивают в чистой проточной воде, сушат. Раз в неделю палатка становится баней. Вода греется на печке. Иногда летом здесь прогреваются небольшие пруды и ручьи, так что пастухи и их семьи могут в них легко помыться, экономя время. Полных семей в пяти бригадах совхоза мало. Жить в тайге с малышом – не очень популярный выбор современных женщин.

Беседа за едой спорилась. Из моего угла в открытый полог палатки хорошо виднелось стадо, олени были у водопоя. Два пастуха, дождавшись, пока олени напьются, погнали их в нашу сторону, ближе к стану. Звук хоркающих оленей становился все громче. В общей бесформенной массе постепенно стали различимы рога, а после заметны стали и оленята, быстро бегущие за важенками – матерями. Подойдя вплотную к палаткам, стадо сбилось в круг, внешний периметр которого был в постоянном движении, спасаясь от гнуса. Мы вышли к ним. Оленей уже со всех сторон караулили пастухи, загоняя особо наглых и разбредающихся обратно в круг.

Сегодня на Колыме крупностадное оленеводство. Бригады пасут по 1-2 тыс. оленей для последующего забоя. Хотя век назад здесь встречались и малооленные, до 100 голов, стойбища, – оленей использовали только для перекочевки, а в пищу шли дикие.

Заметив крупного самца, Андрей вдруг побежал. Замахнувшись, он метнул маут на убегающего оленя, аркан ювелирно прошел до самого основания рогов, намертво затянувшись в петлю. С трудом удерживая оленя, постепенно подбираясь, Андрей подтягивал маут к себе. В этот момент другой оленевод, подкравшись со спины брыкающегося самца, ловко схватил его за рога. Скрутив голову, пастух завалил оленя на землю, придавив его всем своим весом. В одиночку удержать оленя на земле практически невозможно. Андрей, подбежав, достал нож и перерезал веревку с ботало (колокольчиком) на шее оленя. «Добрый дух передал удачу с вами», – сквозь сбитое дыхание сказал Андрей. Как оказалось, веревка уже давно душила заматеревшего самца, но ни ему, ни пастухам все никак не удавалось поймать беднягу – глухой звон отпугивал важенок, не давая приблизиться к ним. По ботало сразу видно быков – альфа-самцов стада, а еще звон отпугивает волков, медведей. В ночное время по звуку определяют, где стадо сейчас.

Пока мы с пастухами разгружали скарб из КамАЗа Андрей в ближайшей реке наловил рыбы. Удочка была простым ивовым прутом без снастей. Ловил на голый крючок. Уха из хариуса или горбуши, пожалуй, самое частое летнее блюдо, мясо на солнце быстро портится. К тому же, сейчас как раз время сбора грибов и ягод: жимолости, голубики, морошки, брусники. Тайга кормит.

Акулина Нутаймина готовит юколуВ 1991 году после распада Советского Союза десятки оленеводческих хозяйств области были приватизированы и со временем закрылись. Максимум оленьего поголовья – 152 тыс., пришелся на 1970-е.

Промышленный забой в совхозе не производится. «Оленя мало», – расхожая фраза. Но для сына Андрея и родственников пастухов решили передать в Эвенск немного мяса.

Олень в стаде знает зачем к нему пришли... Андрей неспешно шел сквозь стадо, высматривая жертву, олени рассыпались по сторонам. Заарканенного 70-килограммового самца, навалившись всем весом, удерживали два пастуха. Попросив прощения у оленя, Андрей вонзил нож в сердце животного.

У забитого оленя Александр Элрика и Юрий ЩировОленя положили на свежесрубленный стланик. Ножом аккуратно отделили шкуру, шкура вокруг ног надрезалась с особой осторожностью – это камус, из него позже сошьют торбаса, – традиционную меховую обувь. Надрез вдоль брюха Андрей делал с невероятной точностью и легкостью, главное – не повредить желудок или кишечник, иначе придется дополнительно промывать тушу. Высвободив в стороне желудок оленя, он вывернул его наизнанку. Получившийся бурдюк наполнил кровью, скопившейся в брюшной полости. Позже из нее приготовят суп. Язык, печень, костный мозг и сердце считаются деликатесами. Кишки используют как оболочку для кровяной колбасы. Освежеванную тушу разрезали на части по суставам.

Уже много позже шкуру с внутренней стороны очистят ножом от жира и жил, и на некоторое время ее оставят подсушиться. Потом ей предадут мягкость специальным инструментом – скребком, напоминающим ложку с длинной ручкой. Им удалят пленку с подсушенной кожи – верхний жировой слой, а затем шкуру смочат ягелем или спитой заваркой для увлажнения. После таких процедур шкура высохнет с ровной мездрой (подкожной частью шкуры), не закиснет, и ее легче будет скоблить и мять перед кройкой и шитьем. Кухлянка (зимняя парка), сшитая из такой шкуры, невероятно теплая и способна удержать комфортную температуру даже в самые холодные дни. В бригадах повсеместно носят пуховики, но современные материалы пока не в силах полностью вытеснить традиционные кухлянки.

Окрас оленя варьируется от темно-коричневого до черного или белого. Олений волос полый внутри, воздух внутри волоса дольше держит тепло. Северный олень живет до 20 лет, но редкий олень умирает своей смертью.

Часть туши оставили в бригаде, часть разложили по холщовым мешкам, подписав маркером фамилии тех, кому передать посылки с нашей полевой доставкой.

Смена

К вечеру стадо увели на пастбище. Радиальный маршрут заранее определяет Андрей, у него в подчинении 5 оленеводов (хотя в идеале нужно 8). Для работы все разбиты на пары, сменяя друг друга каждые 10–12 часов. Первая смена начинается в полночь, всю ночь оленеводы дежурят у стада, защищая оленей от хищников. В эту ночь пастухам спать удается крайне мало. С рассветом оленеводы уводят стадо на пастбища. Примерно к обеду стадо вновь пригоняют к стану, где олени и оленеводы отдыхают. Вторая смена, вторая пара перенимает вахту. Второй радиальный маршрут займет чуть меньше времени, около 5–6 вечера стадо вновь уведут на пастбища, вернутся олени только к полуночи. И теперь третья пара уйдет в первую смену, перехватив усталых оленеводов. И так по кругу. Кочуют оленеводы в поисках пастбищ каждые 3–5 дней, зимой – неделю.

Если пастухов меньше 6, меняются члены внутри пар, но тогда получается, что кто-то один не спит целые сутки. Надо сказать, что у каждой бригады может быть свой график и договоренность о сменах и часах. Строгих правил здесь нет. Работать приходится круглые сутки в любую погоду. Если один из оленеводов серьезно заболевает в обязанности оставшихся переходят заботы заболевшего. А в случае неотложной помощи оленевода эвакуируют санрейсом. Раз в два года весной в бригады приезжает мобильный госпиталь.

В опустевшем лагере было по-домашнему уютно. Мы засобирались обратно в усадьбу. На следующий день, загрузив новую партию продуктов, наш КамАЗ двинулся к другим бригадам. Посылки от оленеводов оставили на «Ирбычане», их с оказией передали в Эвенск. Группа снабжения вернулась в поселок глубокой осенью.

Оленеводство – «анклав» этнической культуры коренных малочисленных народов края. Андрею Амагачан сейчас около 50. На мой вопрос «кто займет его место, когда он больше не сможет „быть с оленем“?» я не получил ответ. Не довелось мне узнать и точное поголовье оленей. Тут Андрей отвечал уклончиво: «Все, что есть у нас: годы жизни, число детей, оленей, собак – все дается уже сосчитанным и в заслуженном количестве».

Будущее оленеводства Магаданской области таит в себе много неопределенности. Но одно мне известно точно, «когда правитель считает, человек – молчит». Молчу.

Фото автора.



Сетевое издание «Вечерний Магадан». Свидетельство о регистрации СМИ: Эл № ФС77-73952 выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) 12.10.2018. Главный редактор Н.А. Мифтахутдинова. Учредитель: муниципальное бюджетное учреждение города Магадана «Редакция общественно-политической еженедельной газеты «Вечерний Магадан».

 Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с письменного согласия редакции.
Редакция не несет ответственности за материалы, размещенные пользователями.

Порядок обработки персональных данных на сайте.

Адрес учредителя 685000, г. Магадан, пр. К.Маркса, 40

Электронный адрес evenmag@citylink.ru

СДЕЛАЛ AIGER