Вадим Алексеевич Кикирев родился 7 января 1939 года на Урале. Два десятилетия проработал водителем вездехода в Сибири и на Колыме. На Чукотке Вадим Кикирев работал водителем вездехода Провиденской геологической экспедиции.
«Вадим объездил Восточную Сибирь, всю Колыму и Чукотку, потому что по профессии он человек самый что ни на есть бродячий: пятнадцать лет водит вездеход. Машины были разные – от маленьких ГАЗ-47 до могучих ГТТ. Постоянным было одно – бездорожье. Да и откуда бы взяться дорогам в тех глухих, нехоженых местах, где довелось ему бывать! Пассажиры были тоже разными, неизменной оставалась лишь их профессия. Ибо Вадим Кикирев прочно связал себя с геологическими партиями. И еще одно неизменно: в кабине у Вадима всегда тетрадки, в которые он записывает свои стихи».
Стихи В. Кикирева публиковались в газетах «Омсукчанский рабочий» (16+) (пос. Омсукчан Магаданской обл.), «Вечерний Магадан» (12+), «Магаданская правда» (12+), альманахе «На Севере Дальнем» (12+). В 1993 году в пос. Ола Магаданской области увидела свет его первая книга стихов «На старой стоянке» (16+). А в 2000 году в г. Саянске вышел второй сборник стихов – «Пятая точка отсчета» (16+).
Последние годы жил в Саянске Иркутской области, где и умер 30 июня 2008 года.
*
Работа Вадима Кикирева вездеходчиком не способствовала развитию его поэтического дарования, очевидно, поэтому произведения В. Кикирева в магаданских СМИ публиковались нечасто. И хотя он «засветился» в альманахе «На Севере Дальнем» (12+) (№ 1, 1973) и в сборнике «Озябший меридиан-2» (12+) (Магадан, 1977), его произведения особой популярности не имели.
Сохранилось письмо главного редактора Магаданского областного книжного издательства А. М. Бирюкова А. А. Пчелкину, в котором говорится о необходимости помочь поэту в подготовке книги. И, судя по всему, рукопись книги находилась в издательстве. (Об этой рукописи Кикирев упоминает и в своем письме Пчелкину, которое я привожу ниже).
16/II-82 Пчелкину А. А.
Дорогой Толя!
<…>
Прочитал все, что есть у нас Вадима Кикирева (благо, он приехал и деликатно сказал, что устал ждать). Самородок он, конечно. Певучий, естественный, искренний поэт. Но, не-
умелый – до крайности. А ведь ему под пятьдесят. Нет времени и страсти учиться-то уже. Однако думаю, что книжку делать нужно. И еще думаю, что без тебя она не родится. Потому что там пахать едва ли не в каждом стихе надо. Под неустанным и доброжелательным наблюдением. Помоги ему. У других это (по разным причинам) не получится.
Твой – А. Бирюков.
*
Сложно сказать, приступал ли Анатолий Пчелкин к работе над рукописью для сборника стихов Кикирева – нет никаких тому свидетельств. А в ноябре 1982 года Бирюков покинул пост главного редактора, в издательстве началась эпоха Василия Яковлева, и о Кикиреве забыли.
Сохранилось послание Вадима Алексеевича А. А. Пчелкину, которое я хочу показать читателям. Когда я «раскопал» это письмо, я долго не мог определить – кто же его автор? И только сопоставляя сведения из письма с уже имеющейся у меня информацией, я понял, автор – Вадим Кикирев. Дата на письме не стоит, однако можно предположить, что, т. к. написано оно в 1996 году, в нем Кикирев отправил Пчелкину стихотворение «Я плачу» (12+), которое 31 января 1997 года было опубликовано в газете «Вечерний Магадан» (12+).
Здравствуй, дорогой Анатолий Александрович!
Нашел в своей папке твое давнее (год назад писаное) письмо и решил, что надо пообщаться. Весной я сменил свое местожительство. Перебрался в самое сердце Сибири, в Иркутскую обл., в город Саянск. Сам видишь, что творят с Севером, а ехать в Хохляндию при нынешней ситуации я не хочу.
Здесь у меня однокомнатная квартирка в 9-ти этажном доме, строенном недавно, но по проекту 1962 года. И посему более похожа на однокомнатную камеру, только и отличия, что решеток на окнах нет.
Передавал с сыном (он у меня в Магадане) для вас с Сашей Бирюковым мои книжки. Получил, Толя, ты ее или нет? Книжка* издана безобразно. Печатали ее на Оле, кто корректировал, кто редактировал – неизвестно. Ни одной фамилии нет. Претензии предъявлять некому. Вот так, вечно мне не везет. Рукопись, что несколько веков лежала в Магадане, наверное, уже истлела от возраста, и та же Пугачева не удосужилась ее прочесть. Ну, на трусоватого** Володю Першина я и не рассчитывал, но там был и ты, мог бы повлиять на магаданский литературный хоровод***. Но себе дороже, каждый из Вас молится только на Себя.
Да ладно, Бог Вас простит. Я тоже.
Я плàчу
Что ж, прощай. Насовсем, навсегда.
Больше встречи не будет, я знаю,
Не сведет ни любовь, ни беда,
Я сегодня в ноль пять улетаю.
Распростертыми крыльями «ТУ»
Наш+ обнимет тебя на прощанье.
И взлетит, обгоняя мечту,
С гулом тягостным, словно рыданье.
Дорогая моя Колыма,
Ты внизу под крылом самолета.
Растворяются в дымке дома,++
И в груди обрывается что-то.
Вот уж еле видны берега,
Исчезает Охотское море.
Лишь сверкают на сопках снега,
Только капли озер – словно горе++.
Сколько Северу отдано сил,
Сколько судеб повито любовью?
Север нас воспитал и взрастил,
А сейчас вырывается с кровью++.
Но уже не забыть, не забыть,
Никогда эту вольную волю.
Остается лишь Бога молить,
За твою невеселую долю+++.
Дорогая моя Колыма,
Ты прости нас%, детей неразумных.
На тебя надвигается тьма,
Устремленно, прицельно, бесшумно.
Вот как болит душа и не у меня одного. Это было летом напечатано в «Омсукчанке» (газета «Омсукчанский рабочий» (16+) – С. С.), и мне пишут, что многие, даже мужики, плакали, читая стихотворение. А назвал я его «Я плачу» (12+). Немного спустя возникло другое – «Я верю» (12+). Может быть, оно кому-нибудь поможет укрепить веру, что не все потеряно и за Север надо бороться. Без хвастовства скажу, что читают меня не только геологи, и очень многие вырезают стихи из газет на память. Значит, я могу что-то передать.
Я верю
Сегодня природа в раздумье,
Застыла и тихо стоит.
Всю ночь над Землей полнолунье,
И осень, сгорая, горит.
Уже потухают пожары
И пеплом слетела листва.
Наверно, когда-то татары
Вот так же сжигали – дотла«.
До снега немного осталось,
Всего только чуть подождать.
И, может быть, снимет усталость
И станет прекрасно опять.
Сотрутся невзгоды и годы,
Вернутся желанья, мечты…
В объятьях сибирской природы
Останешься с осенью ты.
По нынешним меркам не старый,
С душой, говорят, молодой,
Что даже не в силах пожары
Разделаться, парень, с тобой.
А кто же не пробовал только
Нам душу унизить, сломать,
И все-таки не было толку
Не гнулась российская стать.
<…>
Вот такие «детские» вопросы приходят под старость. Живу один, вернее вдвоем, с собачкой по имени Мышка, которую я привез из Омсукчана. Веду бесконечные переговоры в письмах с Леонидовной (? – С. С.) о ее переезде в Россию и уже теряю терпение. Хожу на охоту в трех минутах ходьбы от дома, стреляю рябчиков. Каков город? Секешь? Мечтаю перебраться в Магадан, но… денег нет съездить даже на Урал.
Толя, если не шибко обиделся за мой укор, напиши. Ты говорил, вернее, писал, что-то о конкурсе. Представляли вы меня или нет?
Привет Леше М. и Саше Б.
Крепко жму твою руку. Вадим.
*
Последняя весточка от Вадима Кикирева вместе с его стихами была опубликована в газете «Магаданская правда» (12+) в пятницу от 16 октября 1998 года…
* – На старой стоянке (16+). Ола: Магад. обл. рай. типогр., 1993. – 96 с.
** – жесткая характеристика В. И. Першина!
*** – великолепно сказано!
+ – не въехал в построение строфы: повествование идет от первого лица. И если «ТУ обнимет тебя на прощанье» – кого это «тебя», о ком речь?
++ – «дома – Колыма», «море – горе» – примитивная, избитая рифма. Что касается рифмы «любовь – кровь», то столкнувшись с ней, я, обычно, далее стихи не читаю. Ибо это не просто примитив, это суперпримитив! «Сущанский! Мозги не буровь! Грех рифмовать любовь и кровь!» – это моя, когда-то давно-давно написанная строчка…
А с другой стороны, «капли озер – словно горе»? Это каким воображением надо обладать?
+++ – так «вольная воля» или «невеселая доля»? Это же две большие разницы! И сказав «А», нужно говорить и «Б»: а какая у автора «невеселая доля»?
% – с какого перепуга автор расписывается за всех жителей Колымы?
« – накручено-наверчено… Ладно, с трудом, но можно понять мысль автора об осени и осеннем пожаре… Но причем тут татары? С реальными пожарами?
*****
Когда я «раскопал» это письмо, я долго не мог определить – кто же его автор? И только сопоставляя сведения из письма с уже имеющейся у меня информацией, я понял, автор – Вадим Кикирев.